Печать PDF

Псковская православная миссия: неудобные ответы на неудобные вопросы


Проблема коллаборационизма только внешне кажется простой: тут  — свой, тут — враг, любая продажа луковицы врагу — суть преступление, итог победы заранее ясен, ура, товарищи!


Я уже писал о том, что коллаборационизм проходит не по линии фронта или цвету знамен, а внутри души каждого человека, и чем больше душа — тем шире проходит. Тем более значима проблема коллаборационизма для религиозных служителей: что первично — Родина или божество? Может ли католическая церковь поддерживать Гитлера, если ее задача — служить богу? И может ли православный священник со смирением претерпевать сталинские репрессии и отождествлять большевизм с императорской Россией?

Моральные проблемы сотрудничества с фашистами в годы Великой Отечественной войны возникли у десятков миллионов человек, оставшихся на оккупированной территории. И это были не только колхозники и простые рабочие. Были среди них и врачи, и учителя, и инженеры. Были и священники. И не все оставшиеся на оккупированной территории мирные жители до того воочию видели ужасы нацизма. Это сейчас мы знаем и про Холокост, и про германизацию «земель на востоке», и про планы порабощения русского народа, а тогда даже союзники в это не хотели верить. А Красная армия ушла. И вернулась только спустя два-три года. А все это время люди должны были выживать, как-то кормить свои семьи, как-то продвигать в этот мир ту лучшую искру, что есть внутри них.

Когда я первый раз читал солженицынский «Архипелаг ГУЛаг», меня очень сильно поразили размышления писателя о коллаборационистах. Ведь серого мы не знали — только черное и белое: страна или сражается на фронте, или героически погибает, третьего не дано. А было и третье — попытка жить обычной жизнью даже в нечеловеческих условиях оккупации. Врачи лечили, учителя учили (правда, для этого пришлось вынести портреты с усами и внести с усиками, но моментально менять идеологическую позицию к тому моменту учителям уже было не привыкать, они и до сих пор это умеют), существовала некоторая попытка наладить товарно-денежные отношения, пусть и в условиях постоянных грабежей. И  всем этим людям требовались еда, одежда, медикаменты, информация. Парадоксально — но десятки миллионов человек как-то существовали, а в официальной отечественной историографии их как будто бы и не было. В белорусской — было, в украинской — было, а в нашей — двумя-тремя абзацами, да и то про партизанские отряды и армию Власова.

Но власовцы — власовцами, казаки — казаками, к комбатантам особого сожаления быть не может, но простые-то люди как это пережили? Ведь после войны клеймо «был на оккупированной территории» дорого обходилось тем, кого не отправили на перевоспитание в лагеря, оттого и старались не рассказывать.

Не будем говорить про внутрицерковные отношения на оккупированных  территориях Украины и Беларуси — там все слишком сложно, вплоть до автокефалий, а потому не может быть использовано в качестве краткого примера. Попробуем задуматься о судьбе т.н. «Псковской православной миссии», существовавшей на оккупированной нацистами территории северо-запада РСФСР — в Псковской, Новгородской и Ленинградской областях. Если по черно-белой логике, то все предельно понятно: достаем газеты, где митрополит этих товарищей поет хвалебные песни Гитлеру, и начинаем говорить о том, какие же все были мрази и подонки, или же наоборот — начинаем вопить и кричать о том, что истинно православные были репрессированы «кровавой гэбней» во Пскове, а остальных обзывать «сергианцами». А если просто проследить за судьбой сотрудников миссии и посмотреть, что они сделали, а что могли сделать? Ведь убивающий одного человека убивает целый мир, но и спасающий одного человека также спасает целый мир.

Не стоит скрывать, что к началу войны на западе РСФСР после 25 лет советской власти церковная жизнь как таковая была развита не очень хорошо: успело вырасти целое поколение, для которого религиозные ритуалы ничего не значили, а сами священники либо разбежались кто куда из опустевших приходов, либо были репрессированы. В этих условиях для гитлеровцев хорошим маркетинговым ходом было показать в пропагандистской хронике факт восстановления церквей, возобновления молитв, а также привлечь на свою сторону дополнительную паству, которую должны были бы распропагандировать привлеченные для участия в миссии священники.

Возглавил миссию митрополит Сергий Воскресенский, до войны — митрополит Виленский и патриарший экзарх Прибалтики. Его роль весьма интересна: с одной стороны, сохранилось множество фотографий, на которых он благословляет нацистов, газет с речами во славу Гитлера, а с другой — он никогда не отрицал принадлежности  Псковской миссии к Московскому патриархату, не препятствовал упоминанию во время литургии имени патриаршего местоблюстителя Сергия Страгородского, чем очень сильно отличался от ставленников нацистского режима на Украине и в Беларуси, стремившихся к автокефалии. Вместе с тем — нельзя одновременно служить и  Богу, и Мамоне: червоточина сотрудничества с нацистами постепенно съедала его, заставляя проводить антисоветские собрания, выступать с проповедями соответствующего содержания. И невозможно понять, что было бы, просуществуй Псковская миссия сколь-либо продолжительное время: если священников митрополит рукополагать еще может, то новых митрополитов — нет, а потому нацистам было трудно его заменить, ведь других митрополитов-коллаборационистов на северо-западе у них не было (хотя — к тому моменту и паствы на северо-западе уже бы и не осталось). Впрочем, когда он отказался признавать незаконными состоявшиеся в Москве выборы патриарха Московского и Всея Руси Сергия, его участь была предрешена: 28 апреля 1944 года экзарх митрополит Сергий был убит. Машина, в которой он ехал из Вильнюса в Ригу, была расстреляна на шоссе близ Ковно людьми в немецкой военной форме.

Споры о том, партизаны это были или сами нацисты, продолжаются до сих пор, ведь его смерти могли желать и те, и те.
С простыми священнослужителями тоже все было не так просто. Основу Псковской миссии составили русские священники из Рижской и Нарвской епархий. 18 августа 1941 года в Псков прибыли первые 14 миссионеров-священников, среди которых были как выпускники православного Богословского института в Париже, так и деятели Русского Христианского Союза. В новооткрытых храмах на богослужениях поминали митрополита Ленинградского Алексия (Симанского), в чьей епархии служили миссионеры, подчеркивая, что миссия — часть Русской Церкви. При этом митрополит Алексий (его имя тоже упоминалось)  всю войну провел в блокадном Ленинграде, был награжден медалью «За оборону Ленинграда», в 1943 году участвовал во встрече со Сталиным, а в мае 1944-го стал местоблюстителем патриаршего престола. И нацисты, и партизаны также относились к ним неоднозначно. Если подумать об этом парадоксе спустя 70 лет, то представляется, что люди просто исполняли свой долг так, как они это представляли: служили в храмах, крестили и отпевали, собирали деньги на помощь советским военнопленным, даже умудрились открыть сиротский приют, чем спасли от голодной смерти около ста детей.

При этом, как видится со стороны, Псковская миссия была относительно самодостаточным механизмом: партизаны священников не убивали, а с сельскими старостами и прочими пособниками нацизма расправлялись, мирные жители особо за гитлеровскую власть не агитировались (так как массовые казни и дотла сожженные деревни гораздо красноречивее, чем любая благостная речь, которую священник может сказать с амвона), да и сами священники были похожи скорее на учителей и врачей, пытавшихся учить и лечить в суровых условиях оккупации, чем на обремененных большими окладами и полномочиями бургомистров.

Оттого и судили их потом, как тех же учителей и врачей, и приговаривали не к расстрелу, как старост и бургомистров, а к лагерю, для острастки. И некоторые из них, отбыв наказание, вернулись к своим приходам. То есть — даже если вина и была, то наказание за преступления перед Родиной они отбыли. Самое главное, что, кроме выступлений митрополита и фотографий священников миссии с нацистскими офицерами, участия сотрудников миссии в карательных операциях и работе на германскую тайную полицию не зафиксировано, что само по себе похвально в те тяжелые годы, когда отдельные прихвостни воевали в гитлеровской армии с оружием в руках.

Причем — в годы войны проблема была актуальна не только для православной церкви, ведь моральный выбор делали люди по всему миру. В национальном мемориале Холокоста «Яд ва-Шем» в Израиле выставлена фотография римского папы Пия XII, подпись к которой гласит: «Папа, избранный в 1939 году, отложил в сторону послание против антисемитизма и расизма, подготовленное его предшественником. Даже когда доклады об уничтожении евреев дошли до Ватикана, он не протестовал против этого письменно или устно. В 1942 году он не присоединился к осуждению союзников в связи с убийством евреев. Пий XII не вмешался, когда евреи были депортированы из Рима в Освенцим».

Хиты: 2119
 
© «Тридевятый регион» 2004 — 2019
Рейтинг@Mail.ru